16 июля 1941 года части немецкой 7-й танковой дивизии, прорвавшиеся со стороны Духовщины, захватили Ярцево и перерезали советским войскам (сражавшимся в районе Смоленска) важнейший путь отхода на восток. 

Вслед за 7-й танковой дивизией двигалась 20-я моторизованная дивизия противника ².  В 5 часов утра 16 июля 1941 года командование советским Западным фронтом – Тимошенко, Булганин и Пономаренко – донесло в Ставку из Касни, где тогда располагался штаб фронта: «…Подготовленных в достаточном количестве сил, прикрывающих направление Ярцево, Вязьма, Москва, у нас нет» ³.  Надо отметить, что на этом пути к Москве у нас не было не только войск, но и хотя бы самых простеньких рубежей обороны. Тогдашний начальник генерального штаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер записал в своём рабочем дневнике 18 июля 1941 года: «Аэрофотосъёмки города Москвы… Оборонительных сооружений нет»⁴.  Коль скоро их не было 18 июля, тем более они отсутствовали двумя сутками раньше – в день прорыва немецких танкистов к Ярцеву…                 

Иными словами, перед прорвавшимися к Ярцеву немецкими дивизиями никаких препятствий вплоть до самой советской столицы на тот момент не существовало: немецким танкам, казалось, ничего не мешало прямым ходом выехать на улицы самой Москвы и приступить к непосредственному её захвату.

Данное впечатление было настолько нешуточным, что 17 июля Гот, обеспечивший этот прорыв на ярцевском направлении, получил высочайшую награду – «дубовые листья» к Рыцарскому Кресту ⁵. Днём раньше, 16 июля 1941 года, в Берлине создано германское Министерство по делам восточных территорий во главе с  А. Розенбергом ⁶:  после прорыва танков Гота к Ярцеву, за которым до самой Москвы средств для обороны у советской стороны не было, воротилы «третьего рейха» решили, что с Россией как таковой покончено, само слово «Россия» аннулировали за ненадобностью и подменили его неким аморфным словосочетанием «восточные территории

 Степени эйфории, обуявшей в связи с описываемыми здесь событиями заправил нацистской Германии, вполне соответствовала степень шока, охватившего тогда же высшее советское руководство. 16 июля 1941 года – редчайшее явление за всю войну! – Сталин не проводил приёма в своём кремлёвском кабинете ⁷:  это был один из исключительно редко выпадающих на судьбу человека моментов, когда принятию особо важных решений мешало присутствие даже самых мудрых советников… Впрочем, вариантов поистине эффективных решений, способных спасти столь катастрофическую ситуацию, у Сталина, похоже, так и не нашлось: предпринятые им в этот день действия указывают разве что на запредельную растерянность, обуявшую даже такого решительного и не склонного к панике человека, каким был Сталин… Первым делом, дав волю своему неудержимому гневу, Сталин в этот день отдал в принципе абсолютно не спасительный приказ о придании суду бывшего командования Западным фронтом (генералов Д.Г. Павлова, В.Е. Климовских, А.Т. Григорьева, А.А. Коробкова) ⁸…  Правда, на примере этих несчастных Сталин откровенно продемонстрировал всему командному составу Красной Армии, что церемониться с проигрывающими в мастерстве немцам командирами не намерен, и даже оставление какой-нибудь небольшой деревушки отныне будет расценивать не менее как измену Отечеству… Но ведь страх мастерства не добавляет… В тот же день вождь фактически выразил полное недоверие всему командному составу Красной Армии, поставив его под контроль политкомиссаров ⁹… Опять-таки: степень политграмотности отнюдь не обусловливает наличие тактической, оперативной и стратегической подготовки: самый рьяный политкомиссар может оказаться битым тактически- или оперативно-грамотным вражеским командиром…  

     Были предприняты Сталиным в этот день и ряд конкретных мер по организации обороны советской столицы. Вернее, Сталин осуществил в этот день некоторые действия, которые были способны немного унять панику, охватившую Москву, теперь, как оказалось, ничем не отделённую от нацеленных на неё ударных группировок гитлеровцев. Постановлением ГКО № 172 СС от 16 июля 1941 года десять дивизий народного ополчения, сформированные к тому времени в Москве, после прохождения обучения в подмосковных военных лагерях (с 7 июля 1941 года), были направлены на Можайскую линию обороны. Кроме того, туда же были направлены пять дивизий НКВД. Этим же постановлением командованию МВО предписывалось сформировать в качестве резерва 10 дополнительных батальонов народного ополчения по 500 человек в каждом. Приказывалось изъять из Московской ПВО двести 85-миллиметровых пушек и создать из них десять облегчённых противотанковых полков. Кроме того, предусматривалось на каждую из этих трёх армий выделить по полку армейской артиллерии (из 122-миллиметровых и 203-миллиметровых гаубиц и 152-миллиметровых пушек или гаубиц). Указывалось также на возможность применения в крайнем случае морских пушек ¹⁰…  Сразу отметим: подобные постановления могут создать видимость эффективности только у абсолютно несведущих в военном деле людей. Прежде всего: о какой боевой выучке защитников Можайской линии обороны можно было говорить, если азы военного дела они начали изучать лишь за девять дней до получения боевой задачи? Далее: вся выделявшаяся для Можайской линии обороны артиллерия для отражения атак гитлеровских танковых колонн была ничуть не полезнее, чем топор-колун для плотничных работ: для отражения танковых атак нужны 45-миллиметровые или 76-миллиметровые орудия, поражающие цель на расстоянии в несколько сот метров, но никак не предназначенные для сокрушения расположенных в глубине вражеской обороны мощно бетонированных дотов приданные защитникам Можайской линии обороны орудия (советские 122-миллиметровые пушки А-19 имели дальность стрельбы 20 километров; 155-миллиметровые пушки-гаубицы – 17 километров). Предельно чётко ответил на вопрос, можно ли из подобных орудий стрелять по танкам непревзойдённый знаток танкового дела, немецкий генерал Гудериан: «Стрелять – да, но не попадать!» ¹¹…

     Короче говоря, самая безудержная эйфория, вызванная прорывом танков Гота к Ярцеву, бушевавшая 16 июля 1941 года в Берлине, соседствовала с чувством смертельного ужаса перед неотвратимо надвигающейся на нашу страну величайшей бедой, охватившей тогда же и по тому же поводу Москву.

 В.А. Лисовский (продолжение следует)